Музыка заключена в ее особом влиянии на воображение

о шестой симфонии Чайковского

Музыка, так же как математика, архитектура или как образ, сама по себе вызывает определенную реак­цию. Но не заключена ли настоящая природа музыки в ее особом влиянии на воображение, которое получает неограниченные возможности для свободной игры?

Копленд, современный американ­ский композитор, обращая внимание на это свойство му­зыки, говорит о значительной роли произведений, кото­рые выполняют функцию влияния на воображение с особенной силой.

Каковы же законы этого воздействия? Только ли воображение творца создает искусство? А воображение слушателя? Оно может не проявиться во всей полноте при первом знакомстве с музыкой. Есть люди, которым нравится и которым не нравится музыка. Можно гово­рить о разной степени «чувствования» музыки. Умение воспринимать музыку — это своего рода талант вообра­жения, и подобно другим способностям люди обладают им в различной степени.

В специальных исследованиях подчеркивается, что любители музыки часто не дооценивают этот талант скорее, чем переоценивают его, подчас не доверяют ему, может, оттого, что нет точного измерения таланта «слу­шать музыку» и способа проявить его? Видимо, чтобы человек «услышал» музыку, он должен «подчинять себя», по крайней мере, двум условиям: способности открыть себя для музыкальных переживаний и способности раз­вивать выраженность этих переживаний. Видимо, это невозможно без каких-то врожденных данных, по и их, как все другие способности, надо тренировать и разви­вать. Дар слушать музыку — особый дар бескорыстия, он человеку не дает никаких «материальных» преиму­ществ. Чисто духовная жизнь, но глубокая, гармонич­ная, обогащающая личность. Это же огромное счастье— распознать красоту при встрече с нею, распознать си­лой своего воображения.

Значительно легче сделать это музыканту-профес­сионалу. «Немузыкантам» сложнее — в музыке отсут­ствует точное «указание», что надо слышать. Остается собственное воображение, которое у всех людей очень индивидуально. (Воображение композитора действует по иным законам. Он инициатор, он находится «в кон­такте с темой», он создает определенные музыкальные образы и его воображение целенаправленно: имеются свои предубеждения и концепции.)

Талантливый слушатель, как раз благодаря отсутствию заранее сформированных концепций, способен най­ти в музыке большее. По выражению Копленда, «иде­альный слушатель должен соединять подготовку обучен­ного профессионала с наивностью интуитивного люби­теля».

Копленд, современный американский композитор
Копленд, современный американский композитор

«Идеальный слушатель» способен отдать себя во власть музыки целиком.

Нельзя говорить о том, что музыка в этом смысле отличается резко от других видов искусства: не меньше воздействуют на воображение театр и кино. Но наше чувство поглощенности событиями, которые происходят на сцене, больше подчинено мысли драматурга, носит конкретно-личностный характер, в, то время как музы­ка дает большую свободу фантазии. При слушании музыки всегда сохраняется большая дистанция и более — эмулируется пассивное воображение. Процесс происходит далеко от пас, вне нас, но в то же время и внут­ри нас. С одной стороны, он руководит нами, но — с дру­гой — мы не теряем контроль, сохраняя созерцательную позицию.

В связи с этим музыковеды говорят о «психиче­ской дистанции». Музыка является как бы дистиллятом чувства, существом переживаний, выраженных и уси­ленных таким образом, что мы можем созерцать их и в то же время поглощаться ими. Французский музы­кальный критик Поль Клоде говорит о том, что слушателя должна «адсорбировать» музыка. Он не является уже ничем, кроме ожидания и внимания. Ожидание рождается из способности предоставить себя полностью восприятию музыки. Внимание связано с ин­тересом к ней, пониманием. Для композитора важно не только то, как — с удовольствием или без удовольст­вия — слушают его сочинения, но и понимают ли их?

В одной из своих статей Д. Б. Кабалевский назвал слушателя приметой нашего времени: серьез­ная, сложная музыка перестала быть «узкой потреб­ностью» профессионалов и просвещенных любителей, она стала для широкого круга людей, для массового слушателя такой же органичной потребностью, какой давно стала литература, «что ярко характеризует заме­чательный процесс духовного роста советской моло­дежи».

Чтобы понять, как глубок и фундаментален этот про­цесс, давайте послушаем рассказ военного инженера Геннадия Пожидаева о шестой симфонии Чайковского:

…В басах разбушевавшегося оркестра, изломанная и до неузна­ваемости искаженная, гибнет мелодия надежд юности… Появился призрак смерти — тромбоны поют заупокойную молитву. Она тотчас заглушается страстным порывом. В отчаянии все силы брошены против грозного призрака. Он исчез, но и сил осталось мало… Раз­даются жалобные вздохи скрипок, словно мольба о пощаде…

И дальше:

Шорохи расступаются. Сдержанно, твердо и непреклонно звучит в оркестре марш. Это идет человек… Борьба нарастает. Кажется, темные силы побеждают, но нет, марш звучит еще энергичней и не­укротимей. Человек должен идти вперед — и он идет, несмотря ни на что. В этом смысл!

Пишет это инженер, который шел к музыке сложным путем, который впервые услышал симфонию уже взрослым человеком и взрослым человеком развил в себе талант слышать музыку. Правда, был один маленький источник — детство, детский дом, где воспитатель умело, направлял детское воображение и восприятие сознавая, что ростки эти в будущем могут стать могучей силой.

    Related posts

    Leave a Comment